leninka_ru (leninka_ru) wrote,
leninka_ru
leninka_ru

«Средь мук и стонов…» Медико-санитарная служба. Часть 1

К 100-летию Первой мировой войны

Хоть ноют раны, хоть от жажды,
От жара изнывает грудь,
Но каждому стремится каждый
Помочь, а сам уж как-нибудь!

Кто перекрестится три раза,
Кто что-то выкрикнет в мечте, —
И вдруг спасительных три глаза
Горят, сияют в темноте.

Подходит поезд. Ближе, ближе…
Снопами искр усеял тьму,
Колёсами всё тише движет,
Остановился. Все к нему.

Выходят сёстры из вагонов,
Пред ними факелы несут.
И кажется: средь мук и стонов
Сонм ангелов спустился тут.

Сергей Городецкий. Прибытие поезда
1915

Говоря о чудовищных, невиданных и немыслимых до той поры потерях в «живой силе» русской армии, С.Л. Федосеев в книге ««Пушечное мясо» Первой мировой» подробно рассматривает «Медицинское обеспечение» (название соответствующей главы):

«Эвакуация раненых и больных достигла в войну необычайно больших размеров. По неполным данным, только с августа 1914 по ноябрь 1916 года включительно с фронта в тыловые лечебно-эвакуационные учреждения были доставлены 5 812 935 больных и раненых офицеров и солдат, что в среднем в месяц составляло 116 896 человек. Летальность среди госпитализированных солдат здесь равнялась около 2,4% у больных и около 2,6% у раненых; летальность среди больных офицеров — около 1,6%, среди раненых — около 2,1%. возвращено в строй солдат: из числа больных — около 44%, из числа раненых — 46,5; из числа больных офицеров — около 68%, из числа раненых — около 54%. инвалидность среди раненых достигала 30%.
В любом случае нужно было совершенствовать санитарную службу в войсках и усиливать снабжение госпиталей медикаментами и перевязочными материалами. Между тем уже в начале войны в стране стал ощущаться недостаток в медикаментах и хирургическом инструментарии». С. 320– 321.


«Хирург действующей армии Н.Н. Теребинский рассказывал на XIV съезде российских хирургов в декабре 1916 года:

«Развозка раненых была неправильна, поезда шли, например, не по заранее намеченным направлениям, их не встречали питательные пункты и на местах остановок не приспособлено было кормление… В Москву приходили поезда с не кормленными несколько суток людьми с ранами не перевязанными, а если перевязывали однажды, в течение нескольких дней не перевязывали вновь. Иногда даже с таким количеством мух и червей, что трудно даже медицинскому персоналу выносить такие ужасы, которые обнаруживались при осмотре раненых». С. 315.

Одинаково –
камень,
болото,
халупа ли,
человечьей кровищей вымочили весь его.
Везде
шаги
одинаково хлюпали,
меся дымящееся мира месиво.
<…>
Пятый день
в простреленной голове
поезда выкручивают за изгибом изгиб.
В гниющем вагоне
на сорок человек –
четыре ноги.

Владимир Маяковский. Война и мир
    1915–1916


Военврачом служил Ю.И. Лодыженский, автор мемуарной книги  «От Красного Креста к борьбе с коммунистическим Интернационалом» (М. : Айрис-пресс, 2007. 576 с. : ил. — Белая Россия).

Юрий Ильич Лодыженский (1888—1977) в 1912 году окончил Военно-медицинскую академию. В 1913—1914 годах работал в Ортопедическом институте в С.-Петербурге.

С началом Первой мировой войны был мобилизован. Служил младшим врачом в 11-м Финляндском стрелковом полку. В ноябре 1914-го был переведён в Кавказскую туземную конную дивизию. В 1915 году назначен начальником лазарета Красного Креста им. Великого Князя Михаила Александровича в Киеве, где через его руки прошло около 12 тысяч раненых. Руководил лазаретом во время мировой войны, революции и гражданской войны до занятия Киева белыми войсками в 1919 году.

С отступавшей белой армией Ю.И.Лодыженский оказался в Новороссийске. Был командирован управлением РОКК в Женеву для установления связи с Международным комитетом Красного Креста. Вернулся в контролируемый Врангелем Крым, но вскоре эвакуировался с белой армией в Константинополь. Там по поручению Главного управления Красного Креста он учредил в здании русского посольства большой госпиталь. В начале 1921 года он был вновь командирован в Женеву, где назначен постоянным представителем Российского отделения Красного Креста.
В 1924 году вместе со швейцарским адвокатом Теодором Обером основал «Международное антикоммунистическое соглашение». Деятельность организации продолжалась до 1950 года. После Второй мировой войны жил в Бразилии в Сан-Пауло. Там же, когда автору было за семьдесят, были написаны эти мемуары.

Из содержания (до завершения хирургической карьеры в Константинополе):

К читателям; От редакции; Детство и школьные годы (1888—1908). Книга первая. Из записок военного врача эпохи второго российского «смутного времени» (1907—1925). Глава первая. Годы учёбы и работы в Санкт-Петербурге. Императорская Военно-медицинская академия (1907—1912); Ортопедический институт имени Государыни Императрицы Александры Феодоровны в Санкт-Петербурге (1913—1914). Глава вторая. Война 1914—1917 годов. В качестве полкового врача на фронте в Восточной Пруссии (осень 1914 г.); Кавказская конная Туземная дивизия на австрийском фронте (конец 1914 — начало 1915 года); Лазарет Российского общества Красного Креста имени Великого князя Михаила Александровича (1915—1917). Глава третья. Революция и гражданская война (1917—1920). В Преддверии; Между двух революций; Украинизация; Занятие Киева большевиками; Первая волна красного террора; Немецко-украинский режим на Украине; Деятельность Международного комитета Красного Креста по оказанию помощи жертвам гражданской войны; Эвакуация Новороссийска; Моя первая командировка за границу; Последние дни «белого» Крыма; Константинополь; Последняя страница моей хирургической карьеры.

Как видим, в содержании книги немало интересного, особенно (в связи с современными событиями на Украине) экскурс в эпоху гражданской войны в Киеве и в Крыму. Но и применительно к теме нашей рубрики находятся любопытные детали, например, относительно пациентов из «Дикой дивизии»:

«Были со «всадниками» и трудности, но своеобразного характера. Во время утреннего обхода, несмотря на протесты сестёр, они неизменно вытаскивали свои папахи и кинжалы. Без этих атрибутов они считали «непочтительным» принимать старшего врача». С. 97.

«Обращаясь к своей чисто хирургической практике во время руководства лазаретом Великого князя, хочу упомянуть несколько курьёзных случаев. Ко мне поступил ингуш из нашей дивизии с ранением черепа. Исследование обнаружило ограниченное раздробление черепной кости и застрявшую среди осколков шрапнельную круглую пулю. Я назначил ингуша на операцию трепанации черепа, но, зайдя к нему на следующее утро перед тем, как идти в операционную, застал его сидящим на кровати и со вниманием что-то разглядывающим. Спросил, что это. Он молча протянул ладонь, на которой лежала шрапнельная пуля. Ингуш почти не говорил по-русски, но все же удалось выяснить, что, опасаясь операции, он всю ночь занимался выковыриванием пули из собственной черепной коробки, что в конце концов ему и удалось. На мой вопрос, чем он «оперировал», он молча показал маленький кинжальчик, который ему удалось скрыть при переодевании. Мне оставалось убедиться, что внутренние покровы мозга не были нарушены, привести рану в порядок, удалив осколки, и наложить повязку — всё это не прибегая к наркозу. Раненый скоро поправился.

Другой, тоже курьезный случай произошёл с раненым в затылочную часть черепа румынским офицером. Вследствие ранения он перестал видеть. Я его трепанировал, освободил от давления подлежащую часть мозга со зрительными нервами, очистил рану. Зрение полностью восстановилось, но мой пациент стал «клептоманом». Он у самого себя крал подсвечник, часы, туфли и прятал их под матрас или под коврик. Об этих «кражах» сам не помнил и удивлялся не менее нас, когда вещи находились в неуказанных местах». С. 108.


В коридоре длинный хвост носилок...
Все глаза слились в тревожно-скорбный взгляд, –
Там, за белой дверью, красный ад:
Нож визжит по кости, как напилок, –
Острый, жалкий и звериный крик
В сердце вдруг вонзается, как штык...
За окном играет майский день.
Хорошо б пожить на белом свете!
Дома – поле, мать, жена и дети, –
Все темней на бледных лицах тень.

А там, за дверью, костлявый хирург,
Забрызганный кровью, словно пятнистой вуалью,
Засучив рукава,
Взрезает острой сталью
Зловонное мясо...
Осколки костей
Дико и странно наружу торчат,
Словно кричат
От боли.
У сестры дрожит подбородок,
Чад хлороформа – как сладкая водка;
На столе неподвижно желтеет
Несчастное тело.
Пскович-санитар отвернулся,
Голую ногу зажав неумело,
И смотрит, как пьяный, на шкап...
На полу безобразно алеет
Свежим отрезом бедро.
Полное крови и гноя ведро...
За стеклами даль зеленеет –
Чета голубей
Воркует и ходит бочком вдоль карниза.
Варшавское небо – прозрачная риза
Всё голубей...

Усталый хирург
Подходит к окну, жадно дымит папироской,
Вспоминает родной Петербург
И хмуро трясёт на лоб набежавшей причёской:
Каторжный труд!
Как дрова, их сегодня несут,
Несут и несут без конца...

Саша Чёрный. В операционной
    <1914–1915>


Интересна книга другого военного врача – Л.Н. Войтоловского – «Всходил кровавый Марс : по следам войны» (М.: Воениздат, 1998. 430 с. — Редкая книга).


Лев Наумович Войтоловский (1875—1941) – врач, психолог, литератор. Родился в селе Старое Полтавской губернии в 1876 г. Как пишет автор предисловия В.Мещеряков, отец его занимался «торговлишкой и шинкарством» и потому имел возможность отдать сына в 1-ю киевскую гимназию. Затем он учился на медицинских факультетах Киевского и Харьковского университетов. В качестве судового врача участвовал в нескольких морских экспедициях, в том числе в кругосветном плавании. Принимал участие в Русско-японской и Первой мировой войнах. В 1914–1917 гг. – врач артиллерийского парка, затем – военно-полевого госпиталя. В советское время занимался публицистикой и литературной критикой. Книга "По следам войны" была издана трижды в Москве и Ленинграде (1926, 1928, 1931). Умер зимой 1941 года в Ленинграде во время блокады.

Содержание: В. Мещеряков. Забытое надобно вспомнить; От Холма до Ниско. 1914 год; По тыловым дорогам. 1914 год; В завоеванной Галиции. 1915 год; Под Тарновом. 1915 год; Разгром на Дунайце. 1915 год; Сдача Бреста. 1915 год; По Полесским болотам. 1915 год; Примечания.

Из главы «От Холма до Ниско. 1914 год». Самое начало боевых действий на Юго-Западном фронте:
«Это было 14 августа. Вышли на заре. Солдаты спокойные и строгие. Только изредка слышится:
— Ну, теперь, братцы, смерть поблизу нас ходит.
В Верховицу пришли к девяти утра. В зелёной ложбине, окаймлённой высоким гребнем, уже стоял полупарк 46-й бригады и наш дивизионный лазарет. Гулко бухали пушки, трещали пулемёты и ружейные залпы, и пушисто таяли в воздухе дымки разрывающихся шрапнелей. Развернулись биваком, вскипятили чайники. Задымились походные кухни. Солдаты поминутно взбегали из ложбины на гребень, чтобы посмотреть, куда ложатся снаряды. Понятие об опасности как-то вдруг улетучилось. Все смеялись, острили, дурачились и в блаженном неведении готовы были верить, что на свете есть только весёлое небо, поля и возбуждённо грохочущие пушки, голоса которых так хорошо сливаются с нашим приподнятым настроением. Чувство было такое, как будто из ложи наблюдаешь за интересным театральным зрелищем.
Появились раненые с кровавыми пятнами на грязных, измазанных руках и с неподвижно застывшими зрачками. Без особого беспокойства их расспрашивали о бое:
— Далеко отсюда?
— Вон там, за мостиком, версты три не буде.
Вдруг тень упала на зелёную ложбину, повеяло смертью, и через деревню со свистом перелетел снаряд, и почти в ту же минуту, корчась от боли, испуганные, с землистыми лицами, появились на гребне десятки раненых. Держась друг за друга, принимая странные позы, спотыкаясь и падая, они медленно двигались на нас, и это шествие было сказочно страшным. Красными огненными языками болтались обрывки платья. Мерзко хлюпали сапоги, наполненные кровью, и большие, огромные глаза светились безжизненно и тускло, как догорающие восковые огарки. Раненых было много — человек до трехсот. Меж ними два офицера.
— Попали под пулемётный огонь, — пояснили нам офицеры. — Австрийцы подняли руки и винтовки дулами опустили. Мы поверили, подошли. А они подпустили близко и давай поливать из пулемётов. Это всё, что от полка осталось.
— Какой полк?
— Пултусский.
Мы взяли у наших солдат индивидуальные пакеты, и все вместе — офицеры, солдаты и медицинский персонал — начали наскоро перевязывать раненых. У некоторых кровь сочилась в пяти и больше местах. Монотонно и неохотно, простыми крестьянскими словами рассказывали раненые о пережитом.
— Много яво, один через один, прямо, как черва, лезут.
— А хорошо дерутся?
— Пока водка в манерке есть — дерётся». С.5–6.
«Без конца бредут раненые. Спрашиваю:
— Далеко до позиции?
— Верстов пять-шесть будет.
— А как дела?
— Там, за рекой, ваше благородие, что народу побитого лежит!.. — возбуждённо заявляет один. — Нашего брата, как песку, а ихнего — ещё больше; как грязи!.. Ой, и бьют же его!..
Усталые и голодные, мы сворачиваем с шоссе и забираемся в лес. Издали доносятся чьи-то хриплые стоны. Подхожу ближе: срезанные снарядами деревья придавили группу солдат; они умирают в страшных мучениях. Головы измазаны кровью, руки и ноги перебиты, искалечены. С ними возятся в ожидании санитарной двуколки несколько пехотинцев и казак-ординарец.
— Навоевались! Эх, пальнуть бы раз из винтовки! Чего зря людям мучиться? Видишь, сами смерть кличут, — угрюмо говорит пехотинец.
— Разрядить недолго, — вздыхает казак, — да как бы беды не нажить. Им-то, конечно, чего зря томиться?
Снова идём по шоссе». С. 83–84.
Впечатления от фронтового быта приводят автора к тяжёлым размышлениям:
«Без плана, без надобности, без всякого смысла десятки тысяч безоружных мужиков швыряются в огненное хайло войны. Во имя наград и карьеры воздымается факел «наступления». Идейная мясоедовщина всех рангов сознательно посылает на убой десятки тысяч «серой скотинки». Госпиталя и приёмные покои наполняются вагонами искалеченного мужичьего мяса. И в результате строго продуманное предательство, оплаченное тысячами солдатских жизней, превращается в жарко-патриотические реляции о двух захваченных пулемётах». С. 273.


Во время Великого отхода летом 1915 года:

«Между тем неприятельская артиллерия гремит с неслыханной силой. Одновременно стреляет бессчётное количество орудий. Создаётся такое впечатление, будто трещит исполинский пулемёт и выбрасывает не пули, а тысячи разрывных снарядов.
В три часа ночи грохот всё продолжается. Слышится то протяжное, долгое рычание, то частыми толчками сыплется: б-бах! бах! б-бах!.. Гудит земля, и верхушки деревьев вздрагивают от ударов. Лошади совершенно ошалели, испуганно прядают ушами и становятся на дыбы. Люди растерялись до слёз. Четыре роты юхновцев не выдержали этой пальбы, выскочили из окопов и бросились в стороны, как безумные. Десятки раненых толкутся в нашей палатке. <…>
Я подошёл к солдату невысокого роста с рыжеватой окладистой бородой. Весь вид его, расслабленный и прибитый, говорил о перенесённом потрясении.
— Ты какой губернии?
— Воронежской, — ответил он безразличным тоном.
— Какого полка?
— Сурского.
— Когда ранен?
— Сегодня.
— Как дела наши?
— Дела ни-ча-го.  Только... только...  [Помните, читатель, «Русское "ничего"…»? – В.М.]
И он вдруг зарыдал горькими слезами. Он плакал, закрыв лицо корявой мужицкой рукой, и вся борода его в одну минуту намокла от слёз.
— Чего ты, как дитя малое? Тебе сколько лет?
— С-со-рок четыре, — с трудом выговорил он сквозь горькие всхлипывания.
— Стыдно ему, — вмешался старенький лазаретный священник, — что Россию бьют. От стыда в нём душа плачет. Ты не плачь, — обратился он утешительно к солдату. — Ты возблагодари Господа за то, что он жизнь твою сохранил.
— Страшно, батюшка! Страшно, ваше благородие! — протянул он тихим запуганным голосом и весь жалко затрясся.
— Ты в первый раз в бою? — спросил я.
— Никак нет. Был я... на энтом... на Козювце, на Карпатах. Так не было страшно...
— А ты привыкай, — дружески сказал священник. — Десять держав воюют. Все друг друга уничтожить хотят. И нам надо! Ничего  не поделаешь. Мне вот шестьдесят три года, — улыбнулся он, — а я вот учусь через канавы прыгать... Война!.. Привыкать надо.
— Не могу, батюшка!.. Страшно...
И, низко наклонив голову, солдат опять залился слезами. Я смотрел на его опущенные плечи, на грязный подол его шинели, измазанный кровью, на его плачущее лицо, по которому вместе со слезами текла сопливая жижа, и мне вспомнились презрительные слова Гинденбурга:
— Война с Россией — это вопрос нервов.
Подошёл полковой врач, посмотрел на плачущего солдата и бросил на ходу:
— Реакция... После артиллерийского огня... Фельдшер! Дай ему валериановых капель». С. 349–350.


Сероглазая женщина с книжкой присела на койку
И, больных отмечая вдоль списка на белых полях,
То за марлей в аптеку пошлёт санитара Сысойку,
То, склонившись к огню, кочергой помешает в углях.

Рукавица для раненых пляшет, как хвост трясогузки,
И крючок равномерно снуёт в освещённых руках,
Красный крест чуть заметно вздыхает на серенькой блузке,
И, сверкая починкой, бельё вырастает в ногах.

Можно с ней говорить в это время о том и об этом,
В коридор можно, шаркая туфлями, тихо уйти –
Удостоит, не глядя, рассеянно-кротким ответом,
Но починка, крючок и перо не собьются с пути.

Целый день она кормит и чинит, склоняется к ранам,
Вечерами, как детям, читает больным "Горбунка",
По ночам пишет письма Иванам, Петрам и Степанам,
И луна удивлённо мерцает на прядях виска.

У неё в уголке, под лекарствами, в шкафике белом,
В грязно-сером конверте хранится армейский приказ:
Под огнём из-под Ломжи в теплушках, спокойно и смело,
Всех, в боях позабытых, она вывозила не раз.

В прошлом – мирные годы с родными в безоблачном Пскове,
Беготня по урокам, томленье губернской весны...
Сон чужой или сказка? Река человеческой крови
Отделила её навсегда от былой тишины.

Покормить надо с ложки безрукого парня-сапёра,
Казака надо ширмой заставить – к рассвету умрёт.
Под палатой галдят фельдшера. Вечеринка иль ссора?
Балалайка затенькала звонко вдали у ворот.

Зачинила сестра на халате последнюю дырку,
Руки вымыла спиртом, – так плавно качанье плеча,
Наклонилась к столу и накапала капель в пробирку,
А в окошке над ней вентилятор завился, журча.

     Саша Чёрный. Сестра
        <1914–1915
>


Помнится, Константин Георгиевич Паустовский сетовал, что не переиздаётся книга С.З.Федорченко  «Народ на войне» (подгот. текста и вступ. ст. Н.А.Трифонова. М. : Сов. писатель, 1990. 400 с.), которую он высоко ценил.

Софья Федорченко долго служила на фронте в качестве сестры милосердия. Впоследствии вспоминала: «Попала в самую гущу, проделала наступления и отступления, видала и победы и поражения. Всё было одинаково ужасно и непоправимо <…>. Работала я, всё смотрела, всё слушала, всё со всеми переносила». С. 9.

Софья Федорченко

Мысль о создании книги появилась после её возвращения в тыл, когда она приехала в Москву и стала знакомиться с текущей литературой о войне. «Почти все писатели — бей, жги, мы-ста да они-ста. В прозах и стихах. Или писались сентиментальные, жалостливые вещи. Почти всё было ложью и тяжким стыдом. Вот тут-то со мной и произошла нелепейшая и неожиданная вещь. Я решила  написать «правду о войне» и решила написать только правду, даже если всей правды мне написать и не удастся».

И далее, упомянув о том, как она пробовала разные формы, писательница сообщала, что первый отрывок из Народа на войне» она написала… — «каким-то неожиданным способом <…> влезши в шкуру рассказавшего мне этот случай солдата и абсолютно забыв себя самоё». С. 10.

Это полное издание книги Софьи Федорченко (1880—1959). Первая её часть в форме лаконичных рассказов и размышлений русских солдат о войне и мире вышла в 1917 году. Спустя восемь лет появилась вторая часть, отражавшая период «керенщины». Третья часть её — о войне гражданской — была известна только в отрывках по журнальным публикациям 1927 года и лишь в 1983 году была напечатана в полном виде томе «Литературного наследства».

Из содержания: Н.А. Трифонов. Несправедливо забытая книга. Книга первая. Народ на войне. Как шли на войну, что думали о причинах войны и об учении; Что на войне приключилось; Каково начальство было; Какие были товарищи; Как переносили болезни и раны; Как о «врагах» говорили; Что о доме вспоминали; Что о войне думали. Книга вторая. Революция. О царе, о Распутине; Как приняли революцию; О войне, и старом и о земле; Враги; Пленные; Голод; Сны; Мирные жители; Болезни; Женщины; Дети; Деревня; Смерть; Природа. Животные. Разные случаи. Часть седьмая. Свое. Отцы; Мать; Деды. Приложение: Из автобиографии С.З. Федорченко; Письма С.З. Федорченко.

Из главки «Как шли на войну, что думали о причинах войны и об учении»:
«Эх, вначале, как погнали нас семнадцатеро из деревни, ничего не понятно, а больше плохо… Ух и заскучали мы… На каждой станции шум делали, матерно барышень ругали, пели чточасно, а весело не было… А потом здорово учили нас, аж я с тела спал… И надругались, как над дурнями… Зато теперь попал я на позицию… Так я плакал, как сюда ехал, просто с жизнью прощался… Маменька-то лет пятнадцать померши, а я всё плачу, мамашенька, мамашенька, — причитаю»…
«А то ещё в 13-м, на Фоминой, пришёл к нам дед из Питера. По многим местам ходил хожалым, бывалый мужик. Тот за верное принёс, что затевают наши министры войну с немцем и что нужно-де ту войну провоеваться, — чтобы понял народ, какой он ни до чего не годный, и никаких себе глупостей не просил бы… Так оно и вышло. При всей при Европе, на голой на …» С. 25.
А вот ещё «На ходу разговоры разные. Смерть»:
«Как же не страшна смерть? Старики, те знали, что и как. А мы вот так считаем — песочком присыплют, посмердим, и нет нас. Как в дым кизяк. Хоть бы уже делов каких наделать иль бы детей народить побольше».
«Чай, и лошадь про смерть помнит, ты же человек, не скотина».
«Чего про смерть вспоминать, про жизнь интересней».
«Что про смерть думать? Смерть теперь сама о нас печалится, из-за каждого куста моргает».
«Ты что, старуха, на тот свет поглядывать? Да как там, да где там, да кого там, да чем, да в чём? Так у старухи времени свободного до самой смерти ворох. Ты ж военный». С. 304–305.


Между тем в юбилейном году появилось новое переиздание книги С.З.Федорченко «Народ на войне» (СПб. : Лениздат, 2014. 443 с.).
Автор: Вячеслав Мешков
Окончание здесь.

Дополнение: это сокращённая глава из двухтомника Вячеслава Мешкова «Роковая война России», который вышел в 2014 году. Книгу можно приобрести в Ассортиментном кабинете РГБ (открытая дверь сразу налево от главного входа, до турникетов) или заказать почтой.

Другие главы: Крах конного блицкрига | Мясо пушечное | Твой волшебный мир, Уэллс! | Пушки, розы и ратный труд | Августовские пушки, или О пользе чтения книг по истории войн | Разведка и контрразведка «до» и «во время»… | Кто виноват? Ответ господина Сазонова герру Гогенцоллерну | Русское «ничего» и послы Антанты | Интеллигенция и война | «След оставляя пенный…» Балтийский флот в Первой мировой | 1915. «То беженцы... Их жалкая орда...»
Также смотрите на эту тему в нашем журнале: Кавказский фронт Первой мировой войны

Зафрендить Ленинку?
Tags: представляем книгу, списки литературы
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo leninka_ru september 10, 21:32 49
Buy for 10 tokens
Вчера, 9 сентября, Александра Элбакян вернула российским пользователям доступ к созданному ею ресурсу Sci-Hub, который сама же и заблокировала на территории России начиная с 5 сентября (кстати, это был 6-летний юбилей Sci-Hub). В обращении, которое открывалось вместо сайта, Александра назвала…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments