leninka_ru (leninka_ru) wrote,
leninka_ru
leninka_ru

Белый дворец и красное колесо

Все привыкли к упоминаниям «музейного квартала» на Волхонке, но мало кто осознаёт, что сразу после него начинается «библиотечный квартал»: целая улица библиотечных зданий, самое известное из которых, конечно — Пашков дом. В начале года к ним прибавилось ещё одно под названием «Ивановский зал», а в июне в этом новом музейном пространстве открылась выставка «Москва, 1917. Взгляд с Ваганьковского холма». У этой выставки уже очень много спойлеров в сети, её и сфотографировали вдоль и поперёк, и целый фильм снял о ней один из телеканалов, поэтому фотографий будет сравнительно немного, я сейчас объясню, почему.

Музей XIX века, статичный, строгий, настоянный на тишине и благоговении, взыскательный к посетителю, наши современники сочли бы безнадёжно провинциальным. Музеи становятся другими. И на выставке одна «модель» переходит в другую: как наплывают друг на друга фотографии, так и музей прошлого накладывается на современный. Экспонаты отгораживают от посетителей не бархатными шнурами и не стеклом, а перепадами высоты пола, цитаты смотрят из светящихся коробов, архивные снимки движутся и звучат, экраны приглашают «тронь меня».

Все помнят, что идёт 17-й год, все проводят параллели, все не хотят повторения. Даже Британская библиотека сделала многомесячную выставку о русской революции, а в российских соцсетях пожинает лайки замечательный «Проект1917», но все эти интернет-посты двумерны и эфемерны. На выставку в Ивановском зале стоит идти за трёхмерными личными впечатлениями о революционном времени, за объёмом, звуком и движением эпохи, за «воздухом», который мерцает вокруг каждого экспоната — его не сфотографируешь и в сеть не выложишь.

Музей-прошлое. Витринный столик с великолепным лицевым списком «Слова о полку Игореве» (художник-книгописец Иван Блинов, 1912):


Тихо, чинно, благопристойно. Бюст из «зоны директора музея». Тут можно было бы в очередной раз вас запутать, спросив, чей это бюст, но я больше не буду. Вы видите надпись «буйвол» на клетке слона. Нашим специалистам удалось выяснить, что бюст изображает не Платона, а Диониса, это копия с римской копии греческого оригинала:


Напротив «зоны директора», осенённой Платоном-Дионисом, на рабочем месте библиотекаря позапрошлого века, экспонируется пушкинский книжный шкаф, «двустворчатый, как храм», и один из семи сундучков с бумагами Льва Толстого. У бумаг этих, как и у многих архивов, собственная бурная биография, долго они скитались из музея в музей, возвращались и служили яблоком раздора, пока не нашли постоянное пристанище.

Три наших девушки: Саломея, Читающая и Психея — напоминают об универсальности Румянцевского музея, который был наполнен скульптурами, картинами, артефактами, образцами минералов, этнографическими манекенами. «Саломея» Екатерины Беклемишевой (Мишевой) — самая младшая из троицы, 1902 года рождения. Видите огонёк у неё на пальце? Экскурсанты в Доме Пашкова трут её колечко и уже отполировали его до блеска. Вот только не знаю, какое поверье с этим связано: если потрёшь, всегда будешь находить нужные карточки в каталоге? Да нет, за этим у нас — к призраку Рубакина. Саломея-то за что отвечает? Предлагаю назначить её ответственной за электронный каталог:


[Деталь]Тройное женское внимание к деталям (самой изображённой, скульптора и фотографа), подол одежды Саломеи:

Первые аккорды музыки революции настигают там, где их совсем не ждёшь. Вот этот гений чистой красоты, тихое сияние, ровесница Румянцевского музея родом из 1860-х, — революционерка не хуже Брешко-Брешковской. На груди у Читающей медальон с профилем Гарибальди, в руках — не дамский роман, а книга сподвижника Гарибальди. Помните Джемму из «Овода»? Если это и не она, то её сестра по духу:


Музей-настоящее. На интерактивном экране на фотографии улиц XIX века накладываются снимки нашего времени:


На этих улицах вокруг Кремля в 1917-м шли бои, и из окон белого дворца видно было, как падали раненые и убитые...:


На каждой экскурсии рассказывают о разном. На одной из предыдущих присутствовала правнучка директора Румянцевского музея Василия Дмитриевича Голицына, и экскурсантам показывали фотографии из семейного архива:


Снимки переходят из рук в руки:


Удивительное дело: раньше все попадавшиеся мне свидетельства твердили о тесноте, скученности, недостатке места в Румянцевском музее. А по воспоминаниям Григория Георгиевского (они тоже есть на выставке), он увидел Румянцевский музей совсем иначе: «меня поразило разнообразие коллекций, большие светлые помещения с блестящими паркетными полами и удобства для обозрения...»



Решения, отражённые в протоколах 1917 года, — не пустой звук, их удавалось выполнять до последнего. Хранители музейных ценностей, конечно, никак не могли предотвратить разграбление усадеб, нападения на учреждения, убийства коллекционеров. Но что могли, делали — принимали осиротевшие коллекции, которым угрожала опасность уничтожения, под крыло Музея, и поддерживали его работу. Недоумевали, сетовали, отчаивались (судя по дневникам и письмам, которые показывают здесь же в витринах), однако пост не бросали и от миссии не отказывались:


Второй этаж. На большом экране не рваная кинохроника начала ХХ века — лучше. Медленно сменяющиеся фотографии с максимальным увеличением позволяют пристально вглядываться в каждую деталь и черту:


На выставке экспонируются абсолютно неизвестные, найденные в наших фондах архивные снимки расстрелянной Москвы. Два самых горьких: могилы революционеров на Красной площади («Эх, эх, без креста!») и похороны московских юнкеров в те же дни:


Дневник Николая Михайловича Мендельсона. «13/XI Сегодня хоронили юнкеров, студентов, гимназистов...». Читайте сами:


Плакат, в одном ряду с картинами и скульптурами, ещё один вид музейного экспоната, востребованности которого «не угрожает» оцифровка. Мониторы домашних компьютеров просто не дадут развернуть плакат до реальных размеров. Обычно выставки плакатов в РГБ появляются в отделе ИЗО, а путь туда — квест для неленивых. Ивановский зал намного более доступен, и одну только стену с редкими, не примелькавшимися в интернете плакатами и листовками можно разглядывать часами. Среди авторов плакатов — Борис Кустодиев, Борис Зворыкин, Юрий Бонди:


В самом конце экспозиции — два «красных колеса». Первое, замкнутое — Лента времени, революционная и музейная хроника 1918–1925 годов, до самого расформирования, тут же снова сенсорные экраны с листаемой периодикой. Второе, незамкнутое колесо — солженицынское. У Солженицына не почерк, а мечта машинистки, очень мелкий, убористый, но разборчивый, внятный. Рабочие заметки к «Красному колесу» читаются легко прямо с витрины. Это и есть разгадка чёрных конвертов и списка, которые я показывала раньше. ВЭ — воздух эпохи. ФБ — факты быта. Географические карты, фотографии, документы, флот, деревня, казачество, церковь, земство, ревдемократы, Троцкий... Около 300 конвертов в писательской картотеке, с выписками, заметками, набросками, которые один за другим вплетались в огромное полотно повествования. Впечатляет:


В уравнениях истории так много неизвестных. Мы не можем назвать имён многих скульпторов, художников, фотографов, мастеров. Кто сделал великолепные чаши из полевско́го белого мрамора? Кто написал портрет коллекционера Норова на фоне египетских развалин? Кто фотографировал сбитые купола Василия Блаженного и московские особняки, изрешечённые снарядами? Кто из сотрудников спрятал-укрыл одну из трёх скульптурных девушек, так что она не уехала с другими экспонатами, осталась в библиотеке (легенда и предположение)? Вопросы, сплошные вопросы.

И главный вопрос-послевкусие выставки, на который я не знаю ответа: правильно ли было разделять и расформировывать Румянцевский музей, коллекции которого переселились в Пушкинский и Третьяковку, геологический и этнографический музеи, в Петербург, в провинциальные экспозиции, а частью оказались за границей? С одной стороны, всё упорядочено: этнография, живопись, книги, естественнонаучные коллекции — каждая на своём месте. С другой стороны, нарушена воля завещателей, просивших не разрознивать свои собрания, хотевших подарить их именно своему городу, и все мы потеряли эту уникальную культурную форму: универсальный музей-библиотеку.

А вы как считаете, граф Николай Румянцев смотрит на нас из прошлого с гордостью или с укоризной?


Наверное, самую интересную экскурсию по выставке «Москва, 1917. Взгляд с Ваганьковского холма» проводит Наталья Юрьевна Самойленко, руководитель проекта, уже сегодня, 20 июля, в 18:00. Тема экскурсии — «Вглядимся в лица», все подробности у нас на сайте. Советую.

[Темы и даты следующих экскурсий]Темы и даты следующих экскурсий:
3 августа в 18:00 Л.В.Родионова (отдел изоизданий РГБ), тема: «Российский плакат в период революционных событий и гражданской войны»
10 августа в 18:00 О.И.Барковец (куратор выставки), тема: «Москва, 1917. Взгляд с Ваганьковского холма»
17 августа в 18:00 А.Савельева (отдел изоизданий РГБ), тема: «Зримая история: события 1917 года в зеркале фотодокументов»
24 августа в 18:00 Т.И.Белоусова (отдел газет РГБ), тема: «События 1917 года в газетах»

Tags: библиотека в объективе, зовём
Subscribe
promo leninka_ru september 10, 21:32 49
Buy for 10 tokens
Вчера, 9 сентября, Александра Элбакян вернула российским пользователям доступ к созданному ею ресурсу Sci-Hub, который сама же и заблокировала на территории России начиная с 5 сентября (кстати, это был 6-летний юбилей Sci-Hub). В обращении, которое открывалось вместо сайта, Александра назвала…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments